itogi.lpgzt.ru - Гид Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
19 декабря 2011г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031
ФОТО НЕДЕЛИ 
Что ни мужик, то изобретатель
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Телерадиокомпания Липецкое время
Гид 

Не расхищал, не продавал, не торговал, не прятал

19.12.2011 "ЛГ: Итоги недели". Светлана Макеева, заведующая Чаплыгинским краеведческим музеем
// Гид
Директор Оружейной палаты Д.Д. Иванов.1922-1929 гг.
Директор Оружейной палаты Д.Д. Иванов.1922-1929 гг.Оружейная палата Московского КремляСотрудники Оружейной палаты за разбором музейных ценностей. 20-е годы XX века

В самом деле, время – лучший судия. По каким-то не ведомым человеку законам оно возвращает из небытия забытые имена, восстанавливает честь и достоинство незаслуженно униженных и оскорблённых людей.


На возвышенном берегу Становой Рясы, недалеко от пруда, образованного этой рекой, в селе Солнцево Раненбургского уезда Рязанской губернии была построена дворянская усадьба в редком для нашей местности стиле «ампир», исключительная по своей красоте и качеству. Последним владельцем этого дворянского гнезда был Дмитрий Дмитриевич Иванов.


Всему миру известен музей Московского Кремля «Оружейная палата». Но практически никто не знает, что когда-то его директором был наш земляк Дмитрий Дмитриевич Иванов – человек высокой духовной силы, обширных знаний и твёрдого характера.


Старший научный сотрудник «Московского Кремля» Татьяна Алексеевна Тутова вернула имя Дмитрия Дмитриевича Иванова россиянам. В докладе, посвящённом 125-летию со дня рождения Иванова, она пишет: «Документы нашего архива, изобилующие бумагами, написанными рукой Д.Д. Иванова, запечатлели образ человека глубоко образованного, с обширной эрудицией, позволяющей тонко анализировать сложнейшие проблемы, приводя неопровержимые аналогии из мировой музейной практики; человека деятельного, одарённого, преданного музейному делу, исключительно честного и талантливого руководителя».


Документов, касающихся его биографии, не сохранилось. Татьяне Тутовой пришлось обратиться к архивам комендатуры Кремля, Главнауки Наркомпроса, архивам Октябрьской революции и Российскому историческому архиву.


Вот что удалось разыскать...



Семья


Дмитрий Дмитриевич Иванов родился 17 мая (ст. ст.) – 30 мая по н.ст. 1870 года в семье потомственного дворянина, действительного статского советника, почётного мирового судьи Дмитрия Васильевича Иванова, сына погибшего в Отечественной войне 1812 года поручика Василия Семёновича Иванова – подпоручика Тульского ополчения... Когда Дмитрий появился на свет, его отцу было уже 57 лет. Отслужив в 1853 году более 20 лет по гражданскому ведомству, он уволился со службы по болезни, однако в последующие 25 лет регулярно избирался почётным мировым судьей и даже председателем съезда мировых судей Раненбургского мирового округа.


Мать Дмитрия – Любовь Антоновна (урождённая Бистром) владела усадьбой в Солнцево Раненбургского уезда Рязанской губернии. Второй дед Дмитрия Дмитриевича тоже был героем войны 1812 года: барон Антон Антонович Бистром — генерал-лейтенант, представитель легендарной фамилии, десять членов которой сражались в войне в рядах русской армии. В битве под Кульмом огонь его батарей повлиял на перелом, ускорил победу. Смертельно раненного полковника вынесли из боя на глазах императора Александра Первого. Тот повелел: «Пусть умрёт генералом». Но Бистром, к изумлению всех, выжил. И стал самым молодым генералом в двадцать шесть лет. Его портрет находится в знаменитой галерее Эрмитажа.


Бабушка Дмитрия Дмитриевича – Мария Павловна Щепочкина, родилась в селе Никольское Козловского уезда, недалеко от Солнцево.


Прадед Иванова Павел Григорьевич Щепочкин скупал земли в Черноземье, и, по-видимому, приобрёл участок земли у тогдашнего владельца Солнцево. Павел Григорьевич, в свою очередь, был внуком знаменитого заводчика Прокофия Акинфьевича Демидова.


До 9 лет Дмитрий воспитывался в родовом имении Солнцево, где многое напоминало о героических событиях Отечественной войны 1812 года и о предках. Любовь Антоновна наследовала по смерти матушки фамильные реликвии: старинные картины, фарфор, бронзу, мебель, усадебный парк с тенистыми аллеями, «залами» и балюстрадой для танцев и оркестра. Парк был разбит после войны пленным французом, вывезенным дедушкой Антоном Антоновичем в 1914 году из Парижа.



Линия жизни


Дмитрий учился в 5-й Московской гимназии, которую окончил в 1889 году с серебряной медалью, «проявив отличные успехи в науках, особенно в истории». Поступил на юридический факультет Московского университета, который окончил с дипломом 1 степени в 1893 году. Затем была блестящая карьера юриста: от кандидата на судебные должности при Московской судебной палате в 1893 году до директора департамента Министерства юстиции, товарища обер-прокурора Правительствующего Сената в 1917 году.


Дмитрий Дмитриевич Иванов неоднократно бывал за границей. Изучил собрания лучших музеев Италии, Франции, Англии, Германии и, как писал в одной из своих анкет, познакомился с европейскими взглядами на историю искусства. Его первая научная работа, опубликованная в 1896 году, посвящённая истории постройки здания Сената в Московском Кремле, обнаруживает горячий интерес как к событиям войны 1812 года, так и к вопросам сохранения памятников истории и культуры на территории воюющих стран. А в 1904 году в международном ежемесячнике «Lеs Arts», издаваемом в Париже, Дмитрий Иванов помещает статью «Защита произведений искусства во время войны». Дмитрий Дмитриевич сознавал неизбежность мировой войны и понимал, что во время боевых действий многие памятники искусства будут утрачены, а посему он заранее предлагал правительствам принять взаимные обязательства по защите и охране памятников искусства. «Если войны нельзя избежать, – писал он, – по меньшей мере, она должна вестись в условиях цивилизованных государств нашего времени иначе, чем это было когда-то». Как актуально это звучит в наши дни, когда мы уже стали свидетелями разграбления Национального музея в Багдаде и гибели православных святынь в Косово во время американских бомбардировок.


В 1904 году в Петербурге выходит в свет первая книга Дмитрия Дмитриевича – «Объяснительный путеводитель по художественным собраниям Петербурга». В ней впервые дан обстоятельный обзор 10 музейных коллекций: Эрмитажа, Музея Академии художеств, Русского музея, Публичной библиотеки, Музея при императорском обществе поощрения художеств, Придворного конюшенного музея, Музея при Императорском фарфоровом заводе и других.


«Объяснительный путеводитель» получил высокую оценку острого и придирчивого рецензента Александра Бенуа, который в журнале «Мир искусства» поместил обширную рецензию. В ней, в частности, отмечено: «Книжка Д.Д. Иванова является желанным, прямо необходимым восполнением недостатка в подобных путеводителях…»


В начале девятисотых годов Иванов переведён с повышением в Петербург – Товарищем Председателя окружного суда. Налаживал образцовую работу канцелярии, изгонял волокиту, о чём даже писали в газетах. Тогда же молодой юрист счастливо женился на дочери сенатора Завадского Софии Владиславовне. Родились сын Владислав, дочь Кира. Жена оказалась замечательной хозяйкой, обладала тонким эстетическим вкусом. Их дом, имения вскоре стали считаться образцовыми.



Солнцево


В 1910 году в издании «Столица и усадьба» опубликовано описание имения в Солнцево. «Усадьба имения Солнцево Раненбургского уезда Рязанской губернии (между городами Ряжском и Козловом) сохранила облик эпохи «Ампир». Сады, перерезаемые густыми аллеями вековых лип, занимают вместе с усадьбой и прудом 100 десятин. Один из четырёх садов до сих пор называется «Французским» и, по преданию, насажен пленным садовником-французом в 1813 году, в нём сохранилась так называемая «зала», образуемая рядами старых лип и дубов и предназначавшаяся для балов под открытым небом; кругом залы ряды деревьев обрамляют коридоры и пространства для оркестра и буфета. Дом в Солнцево неоднократно подновлялся и переделывался; в последнее время ему возвращён вид, соответствующий характеру усадьбы. Внутри дома немало уютной старины. Церковь Солнцево начата постройкой 15 ноября 1812 года. Она очень красиво поставлена на берегу пруда, образуемого речкой Становая Ряса. Имение Солнцево в течение жизни четырёх поколений принадлежит семье нынешнего владельца, председателя Московского окружного суда Д.Д. Иванова».


В парке и садах было множество цветов, в особенности – роз. А ещё его украшали фонтан и белоснежная беседка-ротонда, окружённая цветущими растениями и зеленью деревьев. Всё это придавало ландшафту особое великолепие. Мать Дмитрия увлекалась живописью, поэтому в усадьбе было множество картин.



1917 год


Революция застала Дмитрия Дмитриевича в столице. Судейские должности были упразднены. Вокруг – анархия и бандитизм. В своём дневнике он пишет: «Мёртвое поле Кремля». 16 декабря 1917 года в газете « Русские ведомости» сообщили о разграблении Солнцево: «…в Раненбургском уезде разгромлено образцовое имение известных земцев князей Волконских Зимарово, инвентарь и племенной скот расхищены. Ценная обстановка и знаменитая библиотека поломаны, порваны, расхищены… соседние крестьяне села Солнцево накануне разгромили образцовое имение бывшего председателя Московского окружного суда Иванова…». Дмитрий Дмитриевич, узнав об этом, пишет в дневнике: «Отчаяние мешает спасать дом».


В 1918 году Дмитрий Дмитриевич приезжал в Раненбург на три дня и жил у бывшей своей горничной Анисии Вороновой. Но сделать он ничего не мог, это понятно. Чуть позже в своём дневнике он напишет: «За упразднением бывших судебных мест остался без занятий и ввиду продовольственного недостатка в Петрограде переехал в Москву, здесь заболел, а выздоровев, принял меры к зарегистрированию себя на бирже труда».


Иванов подаёт прошение о приёме на службу: «Особенно желал бы работать в дорогом мне деле охраны памятников, воспрепятствовании вывоза их из России». На заявлении Дмитрия Дмитриевича Наталья Ивановна Троцкая, заведующая музейным отделом Главнауки, написала: «Зачислить с 14 сентября 1918 года».


Едва ли не главным лозунгом революции был возврат народу культурно-исторического достояния, развитие музеев. И Дмитрий Дмитриевич поступил в согласии со своей верой в жизнетворную силу культуры. Хоть что-то сберечь, восстановить ради будущих поколений! Он был человеком идеи, из тех, кто служил не политическим системам, а своей высшей цели. И ради этого умел поступаться частным. Кстати, в анкете, в строке о происхождении, он написал – «из служащих». И это была совершенная правда. Иванов, подобно своим предкам, служил России. Из его дневниковых записей тех дней: «Совдепы. Харканье, плевки, семечки. Рожи. Обыски, осмотры, реквизиции. Довольно походили в крахмалах. Пожили. Довольно с вас. Довольно покатались на «хамовозе». Попытки спасения – на службе».



Служба


В октябре-ноябре 1918 года Дмитрий Дмитриевич – эмиссар Подотдела столичной охраны памятников искусства и старины Музейного отдела Наркомпроса: блестящая образованность, шесть европейских языков – два древних и четыре основных новых – опыт юриста, искусствоведа. Троцкая по достоинству оценила юридические знания Иванова, его всеевропейский кругозор в области музейного дела, государственный подход к задачам сохранности. Ему поручена опись усадеб. Иванов ездил по России, вывозил ценности Архангельского, имений Борятинских, Горчаковых.


Термин «эмиссар» для сотрудников, командируемых в провинцию, был принят Президиумом Коллегии по делам музеев и охране памятников искусства и старины Наркомпроса 26 октября 1918 года. Таким образом, Дмитрий Иванов стал одним из первых эмиссаров революции.


В спасении многих усадеб, этих бесценных жемчужин русского бытия, есть заслуга и Дмитрия Дмитриевича. Его взгляд ёмко выражен в лекции, прочитанной для экскурсоводов: «Русские старинные усадьбы волею судеб выявили тип архитектуры, убранства и быта, наиболее соответствующий природе и пейзажу. Наиболее достижимый идеал культурной жизни, ясный и простой, имеющий много данных для дальнейшего развития типа художественного жилья в России».


Дмитрий Дмитриевич на грошовом жаловании писал статьи, брошюры, читал лекции на театральных курсах, воВХУТЕМАСе (высшие государственные художественно-технические мастерские). И, несмотря ни на что, в те времена, когда преподаватели падали на лекциях в голодные обмороки, слово Иванова, академика Академии Художественных Наук, оставалось всё таким же возвышенным и образным: «Искусство керамики и стекла сродни между собою, они могут быть названы искусством огня. При помощи этого великого чародея оба они превращают в чудеса самый простой материал – в сущности, землю, тот прах, который люди попирают ногами».


Кремль


1922 год окончательно связал судьбу Дмитрия Иванова с Кремлём. 11 января он назначен экспертом Отдела музеев Главнауки Наркомпроса в Комиссию Особоуполномоченного ВЦИК СНК по учёту и сосредоточению ценностей придворного ведомства, хранящихся в Кремле. Работа эта заняла 8 месяцев напряжённого труда в неимоверно тяжёлых условиях. Дмитрий Дмитриевич с первого дня вступил в бескомпромиссную борьбу за памятники искусства. Он атаковал правительство письмами о высоком значении ценностей, о необходимости сохранить их ради поддержания и развития уровня культуры будущих поколений. «Все известные в истории попытки использовать произведения искусства для поднятия финансов оказались сплошь неудачными. Результат неизменно был такой же, как если в засуху выходить в поле и поливать его из лейки. Пользы никакой, но вред от утраты культурных ценностей не замедлит дать о себе знать».


В одном из своих отчётов Дмитрий Дмитриевич писал, что работа велась «с утра до вечера, в необыкновенно быстром темпе, разбирая за день сплошь и рядом по несколько сотен предметов самого разнообразного качества от первейших в мире до самых грошовых, определяя бесповоротно их судьбу и значение в несколько мгновений…»


27 апреля 1922 года Дмитрия Дмитриевича назначили заведующим Оружейной палатой. Он сразу же наметил концепцию нового музея: из хранилища «царского быта» Оружейная палата превращалась в музей шедевров декоративно-прикладного искусства, «образцов исключительного мастерства, созданных при совершенно особых условиях, при неограниченных возможностях, при сосредоточении всех средств страны в одной точке и для одной цели» (из записки Д. Д. Иванова «Об устройстве музея Московской Оружейной палаты»). Началась сложная работа по переустройству экспозиции, с учётом интересов победившего пролетариата. Пришлось убрать из неё мемориальные царские вещи, например, люльку Александра I (спустя несколько лет она была возвращена в фонды музея). Это был вынужденный и единственно верный путь спасения в новой политической обстановке. Он не ограждал все предметы от «волевого изъятия на нужды текущего момента», но давал основания бороться за их сохранение. Иванов отдаёт все силы на обустройство музея. Он получает дополнительные экспозиционные помещения – апартаменты цесаревича, при использовании царских покоев для жилья партийных работников «под гобеленами XVIII века ставились самовары, на аугсбургских столах сушились детские пелёнки» (Тутова Т. А.) Присоединение залов стало спасением для самих залов и находящихся в них ценностей.


Правда, в 1925 году плоды 5-летних трудов были ликвидированы после распоряжения ВЦИК «срочно очистить… апартаменты».


Важной вехой в истории Оружейной палаты явилось создание Учёного совета, давшего, по определению Д. Д. Иванова, «всей жизни музея устойчивое и авторитетное руководство». Помимо организационной деятельности Дмитрий Дмитриевич много внимания отдаёт борьбе за сохранение художественных комплексов и отдельных произведений искусств.


В 1922 году он решительно отстаивает ценности музейного значения от передачи в Гохран и требует возвращения тех, что были изъяты волевым порядком. С помощью руководства Наркомпроса ему удалось добиться пересмотра свезённых в Гохран сокровищ. Создана специальная Музейная комиссия. В одном из её протоколов Дмитрий Дмитриевич пишет: «Передавая в Гохран коронные драгоценности, Комиссия заявляет, что из числа ценностей предметы величайшего исторического интереса, а именно корона, скипетр, держава, цепь, знак и звезда Андрея Первозванного, драгоценные камни исключительной красоты и редкости… должны быть сохранены… описаны и всенародно выставлены для всеобщего обозрения и изучения, как это сделано… во Франции и Англии…». Иванову и другим сотрудникам музея мы обязаны тем, что сейчас сохранены и выставлены в Алмазном фонде многие ценности.


Дмитрий Дмитриевич с первого дня появления в Кремле вступил в бескомпромиссную борьбу за памятники искусства. Чувством непоправимой беды при утрате редких произведений пронизаны все его работы. В статье с красноречивым названием «Погибшие вещи, спасённые имена» он пишет: «Жутко видеть произведения искусства, обречённые на гибель. Пора бы принять за правило охранять всё, что запечатлено особенно высоким мастерством и редким талантом. К сожалению, тяжкий вес золота в недавнее время увлёк к гибели несколько прекрасных вещей, от которых теперь остались только прилагаемые слабые снимки. Золото – коварный металл. Оно меньше всех других подвержено порче и, казалось бы, вернее всего обеспечивает сохранность замысла мастера в полной неприкосновенности. Но оно же первое и губит произведения искусства».


Его борьба дала свои положительные результаты, Гохран шёл на уступки. Но предотвратить передачу царских драгоценностей не удалось. Летом 1922 года власти изымают музейные экспонаты. Сняли бриллианты со шпаги князя Остен-Сакена – фельдмаршала, бывшего в восемьсот четырнадцатом году комендантом покорённого Парижа и в благодарность за неразграбление города награждённого шпагой, которую он передал в музей Палаты. Саму шпагу Иванов отстоял, потребовал замены камней стразами-хрусталиками за счёт Гохрана. Лишь в 1974 году с помощью тогдашнего министра приборостроения СССР были вставлены новые камни, и шпага обрела первозданный вид.


Отстоял Иванов и уникально исполненные суповые чаши-«передачи» работы парижских мастеров. Их передавали вдоль столов на торжественных обедах. Этот сервиз столового серебра подарила графу Григорию Орлову императрица Екатерина Великая. А когда тот вышел из фавора, она выкупила у него свой подарок и определила на хранение в Палату.


И, наконец, общими усилиями спасены коронные регалии, драгоценности императоров. Надо особо отметить, что регалии и торжественные украшения коронованных особ по закону не являлись их собственностью, но всегда были общим достоянием нации и хранились до революции в «бриллиантовой комнате» Зимнего дворца. Спасение регалий было исключительной по своему значению победой искусствоведов. Эти сокровища, при всех утратах, составили основу исторической коллекции Алмазного фонда.



Защитник российских ценностей


В апреле 1924 года на Дмитрия Дмитриевича в ОГПУ завели дело, арестовали. Две недели продержали в камере Бутырской тюрьмы. Для Дмитрия Дмитриевича это страшное время. Через него поставлено под удар самое дорогое – семья, родные, близкие. И он, как опытнейший юрист, старается на допросах не дать повода для малейших подозрений на кого-нибудь. Прямых и косвенных улик против него так и не нашли, но Особое совещание вынесло подозрение в политической неблагона-дёжности.


На 1928 год приходится последняя крупная победа Иванова – возвращение из Валютного фонда двадцати четырёх пасхальных подарков в виде яиц работы от Фаберже. Впервые яйца попали в Московский Кремль в сентябре 1917 года. Они были эвакуированы в Москву Временным правительством и присоединены к драгоценностям императорской короны, эвакуированных сюда же ещё в 1914 году. До начала 1922 года в Оружейной палате хранились все яйца, подаренные императрице Александре Фёдоровне, и большая часть пасхальных сувениров, принадлежащих вдовствующей императрице Марии Фёдоровне. А уже в 1922 году эти великолепные изделия, как и многие другие, оказались в экспортных антикварных фондах Советской республики. Летом 1927 года после сложных ходатайств через Совет труда и обороны Иванову удалось получить эти сокровища из Валютного фонда Наркомфина для Оружейной палаты, находившиеся в то время уже в магазине Московского ювелирного товарищества. Он получил их по счёту-фактуре как товар и сразу же занёс в основной музейный инвентарь. Но большинство из них просуществовали в Палате всего три года и в 1930 году были изъяты в антиквариат волевым порядком, одиннадцать из них будут проданы за границу, как и часть Орловских чаш-«передач» (те, спасённые когда-то Ивановым, но проданные изделия от Фаберже, недавно купил в личную собственность получивший часть национального достояния олигарх Вексельберг. Иногда он разрешает экспонировать их на выставках, куда пропускают по заранее подготовленным спискам).


Начиная с 1922 года сотрудники музея активно боролись за возвращение из Гохрана произведений музейного значения. Отмечая варварский характер изъятия ценностей, они добились права музейной экспертизы с целью определения художественного и исторического значения попавших в Гохран сокровищ.


«При самых невозможных, неописуемых и неслыханных испытаниях, когда драгоценности охранялись людьми, которым нечего было есть и нечем было накормить семью, когда целыми месяцами задерживалось жалованье, а размер его представлял собой издевательство над здравым смыслом, когда отощавшие люди охраняли горы бриллиантов, в лохмотьях и с торчащими из обуви пальцами, спеша по утрам до службы с рассвета заняться ломкой кирпича или тасканием тяжестей, чтобы только как-нибудь пропитаться, в Оружейной палате, в существенное отличие от Гохрана, не дошло ни до массовых расстрелов за систематические хищения, ни до судебных процессов за единичные пропажи», – писал Дмитрий Дмитриевич.


Политика советского правительства в 1920–1930 годы, распространившая на музеи задачи промфинплана, привела к утрате множества ценнейших экспонатов, в том числе и из Оружейной палаты. Были сведены на нет усилия коллектива по созданию новой экспозиции.


Директор Оружейной палаты одним из первых высказывается против антикварных распродаж музейных ценностей. Попытка музейных сотрудников воспрепятствовать распродажам потребовала колоссального напряжения сил и не могла не привести к жертвам.


Продажа музейных ценностей, разгром научных кадров сопровождались жестоким разрушением памятников истории и культуры. В 1929 году началась череда гибели кремлевских храмов и дворцов. Сотрудники Кремлёвских музеев не могли противостоять этому, хотя горячо доказывали гибельность для культуры таких утрат, отстаивали памятники, невзирая на последствия.


Все эти испытания, а также начавшееся массовое уничтожение архитектурно-исторических памятников в самом Кремле, закрытие музеев сломили здоровье директора. В декабре двадцать девятого Дмитрий Дмитриевич Иванов окончательно смещён с поста руководителя.


Выйдя из Кремля после освидетельствования вскрытых гробниц Великих Княгинь и Цариц в приготовленном к сносу Вознесенском монастыре, Дмитрий Дмитриевич записал на лавочке бульвара несколько строк для своего тайного дневника: «Я убеждён, что большевики физически не способны любить прекрасное. А мы… Мы живём и всё время молим Бога прибавить нам ещё несколько дней на этом свете, чтобы успеть хоть что-то спасти».


… Он ушел из жизни 12 января 1930 года, немного не дожив до шестидесяти лет. Не будучи в состоянии реально противостоять разрушительной силе государственной власти, не имея возможности не быть причастным к разбазариванию национального достояния и не желая принимать в этом участия, Дмитрий Дмитриевич покончил жизнь самоубийством. В предсмертной записке он написал: «не расхищал, не продавал, не торговал, не прятал Палатских ценностей…».


На следующий день после смерти директора в Оружейную палату явился представитель Антиквариата с мандатом об изъятии 120 предметов, в том числе тех, которые удалось спасти в 1922 году.


Похоронен Дмитрий Дмитриевич Иванов на Введенском кладбище в Москве.


(По материалам ст.научн. сотрудника музея Московского Кремля Т.А. Тутовой)

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Суббота, 15 декабря 2018 г.


Погода в Липецке День: -5 C°  Ночь: C°
Авторизация 
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 
  Вверх